Russian Sunday: Обыкновенный парадиз (Таити!)

Апрельским днем 1768 года озорная таитянка забралась на борт фрегата “Ла Будёз”. На палубе она сборосила с бедер парео и стояла, улыбаясь, под горящими взорами двухсот матросов. Тут пошли вверх якоря, и родился на свет миф об острове Таити, как о рае с диковинными растениями, населенном темногрудыми красавицами.

Возврашение в Эдем

Атрибуты мифологии Венеры – дельфин, морская черепаха и нежные пташки – в обилии водились на остравах, поэтому капитан корабля Луи-Антуан де Бугенвиль сравнил девушку с выходящей из морской пены Венерой и решил, что он приплыл в эдемский сад. Но не только совершенные формы и мягкий нрав таитянок пленяли приплывающих на далекие острова. Полинезийцы стали живым олицетворением благородных дикарей Жан-Жака Руссо, неиспорченных цивилизацией и живущих в гармонии с собой и своим окружением.

Но это для высоколобых, а для людей попроще еще более возбуждающими, чем неприкрытая нагота, стали свободные нравы островитян. В отличие от непредвзятого Бугенвиля, консервативный капитан Кук, посетивший острова на пару лет позднее, был шокирован безудержным и открытым служением любви. Он писал, что “ни один народ во всей истории человечества не достиг такой степени распутства”.

За всем этим большинство европейцев не замечало, что цивилизация островитян была далеко не примитивной. Они стали отличными кораблестроителями, мореплавателями, каменщиками. Они не зависели от милости щедрой природы и океана и выращивали батат и сахарный тростник, разводили свиней и собак, которых, впрочем, предпочитали свиньям.

Деревянные пироги долгое время были для полинезийцев основным средством передвижения. С развитием технологий туземцы пересели на стальные катамараны и тримараны, гораздо более подходящее для плавания в прибрежных водах.

Репутация легкомысленных островитянок в окружении райской природы питала таланты, в том числе Байрона и Дидро, которые сами никогда не бывали на Таити, но охотно расписывали его красоты. Позднее Мелвилл и Стивенсон вдохновлялись ими на пассажи, для своего времени весьма смелые. Прочитав, как Пьер Лоти жил тут с таитянкой, в направлении Полинезии поднял парус Гоген.

Соревнования по метанию бамбуковых копий привлекают мужчин всех возрастов.

Сомерсет Моэм отправился по следам художника через 13 лет после его смерти в поисках материала для романа о жизни Гогена “Луна и грош” и даже купил за гроши дверь, им расписанную, перепродав ее потом во Франции с хорошим барышом.

Проза жизни

Сочные легенды манили во Французскую Полинезию людей двух типов: искателей сладострастных приключений и миссионеров, полных решимости положить им конец.

На каждого последователя Мелвилла и Гогена, шарящего по джунглям в надежде найти свою соблазнительницу, находился фанатик с блеском в глазах, целью жизни которого было убедить островитян, что они насквозь пронизаны грехом. В столице Папеэте и сегодня в один кадр могут попасть священник или монахиня, торопливым  шагом минующие бар, где за бутылкой местного пива “Хинано” коротает денек беспутный француз с трехдневной щетиной, чья располневшая от бигмаков и кока-колы таитянка нарожала ему с полдюжены детей.

И так уж повелось, что как только какое-нибудь место начинают сравнивать с раем, оно скоро перестанет на него быть похожим. До середины 60-х годов прошлого века Франция не сильно-то и пеклась о том, что на другом конце у нее в колониях числится Полинезия. Ничего полезного в недрах этих островов и атоллов не водилось. Водилась в океане рыба, но не в промысловых количествах, потому как южный Тихий – это не северный Атлантический, а так, чтобы местным всегда было из чего сделать свое национальное блюдо poisson cru (кусочки сырого тунца, вымоченные в кокосовом молоке с лимонным соком), а туристам любителям оксанской рыбалки остаться довольными. Колонизаторы упразднили полигамию и перевели Библию на местный язык, но мало что мешало островитянам жить по племенной старинке. Верховное божество Таароа стало именоваться Иисусом, и, несмотря на запрет на тату, непристойные танцы и серфинг, которым полинезийцы занимались голышом, полинезийское общество, по сути оставаясь примитивно-коммунистическим, внешне выглядело балгопристойно-христианским.

Но тучи сгущались. В середине 60-х, когда у каждой уважающей себя державы уже появилось свое атомное оружие, Франции было непрестижно оставаться в одной тарелке с безъядерными Испанией и Италией. И тут вспомнили про Полинезию как про полигон. В течении 30 лет на атоллах Муруроа и Фангатауфа был произведен 181 взрыв, 41 из них – в атмосфере.

Полинезийцы танцуют древний танец хака. Чаще всввего хака танцевали все воины племени перед выходом на войну, сегодня им развлекают туристов.

Но радиация, которую в основном отнесло в Чили, не была самым печальным последствием испытаний. Гораздо разрушительнее для пусть аграрных и скромных, но самостоятельных островных сообществ было моментальное включение в резко денежную экономику: французам требовалось много рабочих рук, они готовы были хорошо (по местным меркам) за них платить. За 30 лет на ядерных испытаниях отработало 17% населения. Еще столько же втянулись в новую для Полинезии индустрию обслуживания французских военных и бюрократов, которых сюда манилине лагуны с голубой водой, а отсутсвие подоходного налога и двоное по сравнению с Францией жалованье за “тяготы” жизни в парадизе.

Гости и хозяева

Парадиз плохо приспособлен к ядерным взрывам. В 1996-м, после того как основание атолла Муруроа и отношения Франции с тихоокеанскими государствами дали трещины, испытания были прекращены. Тысячи рабочих отправились домой, развращенный трудом во благо галльского милитаризма.

Старое баньяновое дерево (разновидность гигантского фикуса), расположенное на месте Миа”э Паэке – полинезийское языческого святилища. С приходом христианства язычество выродилось и интересует в основном туристов.

Ловить рыбу, сушить кокосовые орехи или вышивать таро теперь было ниже их достоинства, но больше на крохотных островах, раз в месяц связуемых с Папеэте старым каботажником, заработать было не на чем. За какие-то 15 лет социально однородная страна разделилась на тех, кто поднялся возле устроенной военными кормушкой, и тех, кто остался жить на подножному корму, на шее у родных (у полинезийцев принято жить большими семьями, и дети часто воспитываются не родителями, а теми родственниками, которые готовы о них позаботиться) или на пособие, которое французы платили за каждого “бебе”.

Традиционные полинезийские промыслы пользуются большой популярностью у туристов. Наплыв иностранцев столь велик, что скульптор Х”Удилфе Кайха (справа) сменил имя на Роберт для простоты общения с европейскими покупателями.

Сегодня чиновники из Папеэте латают на шопинг в Лос-Анжелес или Окленд, потому что там дешевле – оттого, что налоги на импортируемые товары установлены высокие, чтобы выплачивать раздутые оклады этим же чиновникам. А поскольку страна практически ничего не производит, кроме сногсшибательных закатов над морем и безумно дорогого черного жемчуга, то пивозным оказывается практически все. Багеты субсидируются правительством, а коли захотелось другого хлеба – плати $6 за буханку. Правда, пальцы растопыривать полинезийцы тоже любят: внедорожники последних марок припаркованы у лачук на снос.

“На смену незамысловатому патриархальному укладу пришло общество суперпотребителей, живущее на чужие деньги; в 2007-м мы получили от Франции 1,24 млрд. св-ро. Мы – самая дорогая любовница Парижа, живущая в отличие от приезжающих к нам туристов, явно не по средствам”, – приоткрыл завесу Алекс дю Прель, редактор политеческого ежемесячника “Таити Пасифик”.

Самым востребовательным полинезийским продуктом является туризм. При этом полинезийцы часто повторяют европейцам “хаере мару” (“не надо спешить”), когда обеденный перерыв в банках растягивается часа на два, потому что служащие в Папеэте с чувством отдаются любимому спорту страны – гребле на пирогах. И хотя они крайне душевные люди, навязчивым сервисом не славятся: похожая на многодетную маму официантка в пятизвездном отеле, не желая обходить стол, сказала:

“Передай мне твою тарелку”.

Но все это сущая ерунда, когда за спиной официантки голубеет лагуна Бора-Бора, а за ней зеленые пики горы Отеману. Вот и едет сюла порядка 220 тысяч туристов каждый год, чтобы почувствовать на себе романтический ореол, созданный Гогеном и Стивенсоном и продолженный Жаком Брелем и Марлоном Брандо, купившим здесь островок Тетиароа после съемок фильма “Мятеж на “Баунти””.

На острове Бора-Бора регулярно проводятся всевозможные соревнования с местным колоритом. В их числе гонки на каноэ, по окончании которых туземцы устраивают большой праздник в честь победителя.

Большинство туристов на этой заморской территории Франции проводят в воде чуть ли не столько же времени, что и на суше, потому что защищенные от открытого океана коралловыми рифами лагуны манят и тех, кто любит полежать в кромке прибоя под пальмами,  и тех, кто жажлет нырнуть с аквалангом на глубину.

Спасатель

Устриц с черными жемчужинами сначала вылавливают в специальных фермах.Затем устрицы очень осторожно вскрывают, чтобы не повредить будующую драгоценность, которую уже ожидают покупатели на местных рынках.

Оливье Бриак 15 лет ставил канкан в “Мулен Руж” и “Лидо”, а в 1981-м приехал в Полинезию покупать остров, но раздумал, и не из-за того, что просили миллион долларов:

“Возить детей на катере в школу интересно первые 3-4 дня, но делать это весь год утомительно. Но самой большой проблемой было, что, чтобы жить на своем острове, надо быть электриком, механиком и водопроводчиком, а я ничего этого не умел. Я умел работать с кордебалетом”.

Оливье купил домик на острове Муреа в получасе на пароме от столицы, и это было похоже на рай: с двумя заливами, горой Муароа, достойной присутствия на полинезийских монетах, и живописной долиной Опуноху, Муреа волнует сердце многим. Потом он увидел, как рай трещит по всем швам под натиском двадцатого века, и понял, что полинезийскую культуру надо спасать.Оливье построил традиционную полинезийскую деревню Тикки Виллаж и расселил по хижинам народных умельцев, сказителей и танцовщиц, которые без него наверняка бы забыли,  как вырезать по дереву или вилять бедрами, или спились бы, как всве мужские представители таитянской королевской династии.

Сегодня на туземного царя похож сам Оливье; он ходит по своему “парку культуры” в цветастом парео и дает указания повару, как лучше приготовить порося и плоды хлебного дерева, зарыв их в песок вместе с раскаленными камнями, а девушкам в лифчиках из кокосовой скорлупы показывает, как изящнеее завернуть молодых в домотканое покрывало тифайфай на традиционной полинезийской свадьбе, на которую так любят подписываться японские пары. При всей кажующейся китчевости его труппа дает два аншлаговых представления в день, и пляски с горящими факелами в конце концов смягчают сердце любого эстетствующего туриста. И не только его: поностальгировать по былому культурному богатству на выходных в Тики Виллаж заглядывает много таитян.

Больше всего эта тоска залечивается местными в июле, когда в пику Дню взятия Бастилии полинезийцы справляют свой праздник Хейва-Нуи (Большая Хейва). В Папеэте с разных островов съезжаются танцевальные и вокальные коллективы и целую неделю соревнуются на эстраде Пляс Тоата. Таитян здесь намного больше, чем туристов, и когда зрители, наизусть знающие песни и легенды, подпевают актерам, понимаешь, что это две части одного живогоо целого. Днем толпа перемещается на территорию Музея Таити и островов в пригород Пунаауая поболеть за свои команды, состязающиеся в метании бамбукового копья в кокос на шесте, залезании на пальму, беге с коромыслом, на котором висит груз из бабанов и поднятии здоровенных камней. Женщины тоже с фруктами бегают и камни поднимают!

От мыса Венеры, где когда-то бросали якоря Бугенвиль, Кук и Крузенштерн с Беллингсгаузеном, устраиваются соревнования по гребле на пирогах до острова Муреа и обратно – дистанция в 60 км. А вечером все тянутся на Пляс Вайате, где на набережной разворачивают походные кафешки – десятки микроскопических фургончиков, известных здесь как рулотт. В них кормят всем на свете, от мароккансого кускуса до акульих шашлычков.

Островитяне известны пристрастием к одежде ярких цветов – в темных костюмах на островах просто-напросто жарко. Полинезийские ткани славятся своим качеством, их закупают даже парижские модельеры.

Впрочем, на Таити можно найти душевные вкусности в любое время года, стоит лишь выехать из задыхающегося от пробок Папеэте. Совсем идиллическим кажется юго-восточный отросток острова Таити-Ити (Малого Таити), где на площадке обозрения смотрели на закат и целовались парочки-полукровки (французо-полинезийцы, известные как demi), потомки европейцев, бежавших сюда от цивилизации, а рядом паслись вполне европейского вида коровы. Таитяне почти не живут в глубине Таити-Нуи (Большого Таити), но через него от местечка Папену идет вполне сносная грунтовка.

Никакая свадьба на Таити не сможет обойтись без местных танцоров.

А там и водопады, и речки, и нетронутые джунгли, и озеро Вайхирия, где водятся двухметровые ушастые угри пухи тариа.

Свадебный остров

Но больше всего о божественном отдыхе напоминает туристам остров Бора-Бора. Многие приезжают сюда на годовщину свадьбы и ее тут повторяют, это мероприятие

торжественно называется “обновление клятв”, поэтому при каждом отеле обязательно есть часовенка. А можно по-полинезийски: жених и невеста приплывают на пироге, их встречают местные с песнями и танцами, а потом отвозят в плавучий домик, весь убранный цветами. На Бора-Бора впервые в мире отели придумали строить бунгало на сваях прямо в лагуне: от кровати до плюха в океан шагов пять. Завтрак по желанию привезут на пироге за 90 евро, а совсем ленивые могут не вылезая из кровати рассматривать рыбок через стеклянные панели в полу; рыбки – бесплатные, бунгало – от 400 евро. Ночью включил подводный свет и ждешь, что выплывут на него осьминог или скат. Крохотные островки вокруг самого Бора-Бора (они называются “моту”, и на одном из них построен аэропорт), особенно в восточной части лагуны, плотно застраиваются отелями.

Кроме водных аттракционов и дайвинга делать на моту особенно нечего, если не считать визита в спа: очень популярны процедуры и массажи для пар. На самом Бора-Бора можно посмотреть американские пушки, оставшиеся со времен Второй мировой, познакомиться с непростым процессом выращивания черного жемчуга в полдюжине бутиков деревушки Вайтапе, состоящей из одной улицы, и посетить изысканно-простой рыбный ресторан Bloody Mary, где побывало больше знаменитостей, чем осталось тунца в Тихом океане.

Устав от традиционных полинезийских развлечений, включающих в себя плавание со скатами и акулами (справа), вы можете посетить Музей Поля Гогена (слева), написавшего свои лучшие картины во время жизни на островах.

Photographs: go.mail.ru

Posted on November 11, 2012, in На Русском and tagged , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , . Bookmark the permalink. Leave a comment.

Your thoughts and comments:

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: